WildKids Magazine

0

Во всех мировых цивилизациях, у всех народов традиции, обычаи, культура передается от взрослых к детям, от старших к младшим. И лишь нам удалось создать мир, устроенный наизнанку, мир, в котором дети изолированы от взрослых. Поражает, насколько непотопляемы человеческие детеныши, если им удается не помереть в условиях, не совместимых с жизнью.

Непосвященный может усомниться – а как же семья и школа?  

Но вот что пишет американский исследователь Ури Бронфенбреннер о том, что происходит с детьми в его стране:

«Начнем с того, что раньше семьи, как правило, были более многочисленными. И скорее даже не за счет детей, а за счет взрослых, таких, как бабушки, дедушки, дяди и тети. Те родственники, которые не жили вместе с вами, жили по соседству. Вы часто бывали у них в доме, да и они часто приходили к вам и без особых церемоний оставались обедать. Вы хорошо знали их всех, и все они тоже хорошо знали вас. В этом была положительная  и отрицательная  сторона.   Вам  нравилось, что некоторые родственники были «выдающимися»  людьми,   по   крайней   мере  вы   так   полагали   во времена своего детства. Дядя Чарли побывал в Китае, тетя Сью на весь квартал славилась своими ореховыми пудингами, кузен Билл мог угадывать чужие мысли (так он уверял). И все они дарили вам подарки на рождество. Но с другой стороны, вы тоже должны были дарить им всем подарки на рождество. Кроме того, каждый совал нос  в  ваши   дела,   желая   знать,   где   вы   были,   куда собираетесь пойти и зачем. И если родственникам не нравилось то, что они слышали в ответ, они прямо об этом   заявляли   (особенно   тогда,   когда   вы   говорили правду).

Причем дело не ограничивалось только родственниками. Все соседи интересовались вами. И опять-таки здесь были две стороны медали. Стоило вам прогуляться по железнодорожной насыпи, как в вашем доме раздавался звонок и родители уже все знали еще до того, как вы вернулись домой. Люди на улице останавливали вас, напоминая, что пиджак должен быть застегнут на все пуговицы, заодно они спрашивали, почему вы не были в церкви в прошлое воскресенье. Иногда вам это нравилось, иногда нет, но по крайней мере люди заботились о вас.

Вы имели право свободно ходить, где вам вздумается. Вам позволялось играть в парке. Вы могли заглянуть в любой магазин, ничего не собираясь там купить. Вам даже разрешали зайти через заднюю дверь и посмотреть,  как распаковывают  коробки с  товарами  (а как хотелось, чтобы какая-нибудь порвалась). На складе пиломатериалов вам разрешали самому отобрать доски получше. В типографии местной газеты вы могли подойти к линотипу и обжечь руку о свинцовые строки свежего набора. А в почтовом отделении железнодорожной станции (подумать только — тогда еще существовали в маленьких городках железнодорожные станции!)   можно   было   нажать   на   телеграфный   ключ   и послать ваши точки и тире хоть до самого Чикаго...

Мальчишеские воспоминания, не более. Но и сегодня они документально подтверждаются исследованиями профессора Герберта Райта и его сотрудников из университета штата Канзас. Эти ученые провели сравнение между повседневной жизнью тех детей, которые выросли в маленьких городках, и тех, кто живет в крупных промышленных центрах. Основное расхождение проявилось в следующем: в отличие от сверстников, живущих в крупных городах и пригородах, дети из маленьких городков хорошо знакомы со значительно большим числом взрослых, занятых различной деятельностью. Как правило, именно такие дети и становятся более активными участниками «взрослой» жизни, в которую они вступают.

Расколотое общество

Стабильный мир маленького городка отступил под натиском стремительно растущих пригородов индустриальных центров. Урбанизация превратила ранее многочисленную семью в нуклеарную, где имеется только двое взрослых. От знакомых лиц оживленной местной округи осталась лишь горстка друзей, до большинства из которых можно добраться только на автомобиле, связаться лишь по телефону. Как это ни парадоксально, но чем больше людей вокруг, тем меньше возможностей для значимых человеческих контактов. Если раньше мир, где жил ребенок, состоял из самых разных знакомых людей, которых он наблюдал в различной обстановке, то теперь для миллионов американских детей местная округа — это не что иное, как сплошное скопление домов, где живут «другие люди». Дома, квартиры стандартизованы до предела, да и люди мало чем отличаются друг от друга. У всех у них примерно одинаковый доход, а образ жизни совпадает до мелочей. Однако ребенок не может наблюдать и эту жизнь, поскольку вся «деятельность» людей в округе сводится к возвращению домой, дозе спиртного, затем обеду, уходу за лужайкой перед домом, просмотру телепрограмм и сну. В современных американских жилых кварталах нередко отсутствуют торговые центры, магазины, предприятия сферы обслуживания. Естественно, что отсутствуют и взрослые, которые бы там работали или проводили время с детьми. Это стерильный мир, где вырастают многие из наших детей, так называемое «городское обновление».

В наши дни опыт, приобретаемый детьми в местной округе,   чрезвычайно   ограничен.   Предпринять   что-нибудь — пойти в кино, купить себе мороженое, поплавать, поиграть в мяч — не так просто. Для этого надо куда-то ехать на автомобиле или автобусе. Ребенок лишь изредка может увидеть людей, занятых своим ремеслом. Где все эти механики, портные, владельцы маленьких магазинов? Их либо не видно, либо они вне досягаемости. И нет ни пустующих домов, ни сараев, ни чердаков, куда можно забраться. Вокруг довольно скучный, однообразный мир.

Собственно,  и  это  не  имеет  решающего  значения, поскольку сами дети проводят дома очень мало времени. Школьный автобус увозит их рано, а возвращаются они почти к ужину, когда дома, как правило, родителей еще нет. Если мать не находится на работе по крайней мере полдня   (а   это   относится   к   каждой   третьей   американке), все равно она часто отсутствует дома, выполняя ряд   социальных   обязанностей — визиты   к   друзьям   и знакомым,  участие в  жизни  общины  и т. п.  Что  же касается отцов семейств, то они утром уезжают из дому еще до того, как дети встали, а возвращаются лишь после того, как дети поужинали. Причем не только в будние дни, но порой даже по субботам и воскресеньям отцы предпочитают быть вне дома.

Урбанизация, запрещение использования детского труда, создание крупных централизованных школ, продолжительные поездки к месту работы, характер застройки жилых массивов, работающая мать, уверения специалистов о благотворности для ребенка возможно большей свободы, соблазн занять детей просмотром телепередач — все эти разнородные признаки «прогресса» привели к тому, что контакты детей с родителями, да и вообще со взрослыми все очевиднее сводятся к минимуму.

Но если ребенок мало общается с родителями или с другими взрослыми, то с кем же он проводит время? Большую  его  часть  он   находится   вместе  с  другими детьми — в школе, после школы, по субботам и воскресеньям, а также в праздники. Но круг и этих контактов постоянно сужается. Все отчетливее проявляется тенденция к переходу детей из близлежащей школы в более отдаленную с целью получения «образовательных преимуществ». Обучение в классах, однородных как по возрасту, так и по успеваемости учащихся, послужило своего рода моделью и для других сторон жизни детей. Таким образом, начиная с дошкольного возраста   кон-такты ребенка с другими детьми в значительной степени ограничиваются кругом сверстников одинакового социального положения. Если раньше люди посещали друг друга целыми семьями, скажем Смиты в полном составе приходили в гости к Джонсам, то в наше время подобное «событие» имеет свой «эквивалент» для каждой возрастной группы, вплоть до самых маленьких ребят. В то время как взрослые пьют где-нибудь наверху, в нижнем этаже дети веселятся на своей «лимонадной вечеринке».

Различного рода сегрегации подвергается не только молодое поколение. Все чаще и чаще новые жилые массивы или даже целые районы предназначаются для семей, находящихся на определенной стадии «жизненного цикла» или профессиональной карьеры. Организация жизни в обществе все более стандартизируется, в итоге человеческие контакты на всех уровнях ограничиваются лицами одинакового возраста и положения. Короче говоря, мы начинаем жить в обществе, для которого все более характерной становится не только расовая и классовая сегрегация, но также и возрастная.

Степень подобной сегрегации в американском обществе можно проиллюстрировать большой статьей, помещенной на первой странице еженедельника «Уолл-стрит джорнэл». Заголовок статьи гласит: «Детская площадка для гольфа: только для детей!» Мы узнаем, насколько выгоден для всех любителей гольфа тот факт, что существуют специальные детские площадки: это уменьшает переполненность частных и общественных спортивных комплексов, дети повышают свой класс игры, поскольку «они играют больше». Родители в восторге. Вот что говорит один из них: «Как только мы сюда приезжаем, мы избавляемся от наших троих детишек; они играют на своем маленьком поле, а мы на большом. В нашей семье по-настоящему любят гольф».

Детям не нужно много времени, чтобы накрепко усвоить урок, преподанный им миром взрослых: «К нам не приставайте! Общайтесь со сверстниками!»

Взрослые или сверстники?

Как подтверждают полученные данные, дети именно так и поступают. Результаты социологического исследования, проведенного американскими учеными, показывают, что, по утверждению 766 опрошенных шестиклассников, время их общения с родителями по субботам и воскресеньям составляет в среднем всего 2—3 часа. В эти же дни шестиклассники проводят несколько больше времени в кругу друзей, причем сверх того еще 2—3 часа общаются с кем-нибудь одним из них. В целом же с группой сверстников или в паре с одним из них шестиклассники проводят примерно в два раза больше времени, чем с родителями. Выяснилось также, что поведение детей, по-видимому, в одинаковой мере определяется как собственными симпатиями, так и внешними обстоятельствами. Детям был задан вопрос, с кем они предпочитают проводить свободное время. Подавляющее большинство ребят ответило: с друзьями, а не с родителями. Были получены и такие данные: хотя и девочки, и мальчики проводят со сверстниками большую часть времени, все же девочки больше, чем мальчики, общаются с родителями, в особенности с матеря-ми. И еще: мальчики больше общаются с группой сверстников, а девочки — с одной подругой.

В этом же исследовании сравнивались отличительные особенности двух групп детей, одна из которых ориентируется на сверстников, а другая — на родителей. Мы предприняли также попытку ответить  на вопрос, что заставляет детей ориентироваться на сверстников. Были проанализированы данные о том, как ребенок воспринимает   родителей,   сверстников   и   себя   самого.   Мы пришли к заключению, что ориентация на сверстников у детей и подростков объясняется скорее отсутствием внимания и заботы в родительском доме, нежели привлекательностью группы сверстников. Как правило, ориентирующиеся  на  сверстников  дети   имели   довольно   неясные представления и о самих себе, и о группе сверстников. Для них было также характерно туманное представление о своем будущем. По сравнению с детьми, ориентирующимися на взрослых, дети, ориентирующиеся на сверстников, оценивали родителей более негативно. При этом речь шла о поддержке родителей, их требовательности и контроле. Наконец, дети, предпочитающие  общение со   сверстниками,   проявляют   большую   склонность   к антисоциальному поведению: к прогулам,  обману,  агрессивности и т. д. Подобная ориентация является прежде всего плодом родительского пренебрежения. К сверстникам  ребенок  присоединяется  скорее  по  необходимости, чем по собственной воле: вакуум, образующийся в результате самоустранения родителей и взрослых из жизни ребенка, вынужденно заполняется сегрегированной по возрасту группой сверстников, с которой ребенок проводит большую часть времени. [Сейчас принята иная точка зрения -  все подростки в определенном возрасте ориентируются на сверстников, а не на родителей. Поэтому вывод автора правильнее отнести не к родителям, а к посторонним взрослым – подросток ищет среди них идеал, на который мог бы ровняться. Как правило, не находит. – прим.ред.]

Дети и телевидение

Если говорить о времяпрепровождении американские детей, то не следует упускать из виду еще один аспект: дети смотрят телевизор.

Телевидение вошло в быт американских семей в начале пятидесятых годов, и ныне его распространение достигло колоссальных масштабов. Процент семей, имеющих   телевизоры,   увеличился  практически   с  нуля   в 1950 г. до девяноста к 1960 г. Однако наше представление о воздействии этого мощного средства массовой информации значительно отставало от масштабов его коммерческого успеха. Как показывают исследования, американские дети в возрасте от 6 до 16 лет смотрят телепрограммы в среднем 22 часа в неделю, в то время как дети в Великобритании — 14 часов. Таким образом, американский ребенок проводит у телевизора примерно столько же времени, сколько и в школе. Исключая сон и игру, ребенок «занят» телевизором гораздо больше, чем какой-либо другой деятельностью. Маленькие дети, как правило, чаще смотрят телевизор, чем дети постарше, однако количественные различия здесь не очень велики. По данным американских социологов, эти различия варьируются от 17 часов в неделю для второклассников до 28 часов для шестиклассников. В дополнение к этому выяснилось, что дети, принадлежащие к обеспеченным семьям или имеющие более высокий коэффициент умственных способностей, как правило, чаще смотрят телевизор, чем их сверстники, которые принадлежат к малообеспеченным семьям или имеют меньшие способности.

В США к 16 годам человек в среднем уже провел у телевизора от 12 000 до 15 000 часов. Иными словами, он пребывал у телевизионного экрана неотрывно в течение 16—20 полных месяцев по двадцать четыре часа в сутки. Поэтому мы имеем все основания для серьезного анализа потенциальных последствий, вызываемых этим могущественным и вездесущим источником влияния. Было бы неверно предполагать заранее, что воздействие телевидения непременно оказывается либо отрицательным, либо положительным. Но нельзя игнорировать вообще огромные последствия влияния телевидения, недопустимо видеть его массированное вторжение в повседневную жизнь наших детей и при этом не задуматься о характере воздействия этого средства информации. Еще много столетий назад подобный вопрос был сформулирован Платоном: «Разве мы можем так легко допускать, чтобы дети слушали и воспринимали душой какие попало мифы, выдуманные кем попало и большей частью противоречащие тем взглядам, которые, как мы считаем, должны быть у них, когда они повзрослеют?». [в настоящее время уже не телевидение, а компьютерные игры претендуют на главное место в жизни наших детей. Впрочем, это вряд ли это более безобидно – прим.ред.]

В дальнейшем мы подойдем к ответу на этот вопрос. Пока же, подводя итог нашим наблюдениям, можно одной фразой охарактеризовать сложившуюся ситуацию: если раньше американские дети проводили большую часть времени в обществе своих родителей и других взрослых, то ныне большую часть дня они проводят в кругу сверстников и у телеэкрана.

Что  же мы  знаем  о  влиянии  группы  сверстников на жизнь наших детей?

Влияние сверстников

В американском обществе, да и вообще на Западе господствует мнение, что психологическое развитие ребенка почти полностью определяется родителями, особенно в первые шесть лет жизни. Не удивительно, что и ученые, как представители своего общества, подвержены  влиянию господствующего мнения,  а  это  в  свою очередь определяет направление их деятельности. Западные исследования о воздействиях на развитие личности в детском возрасте в своем подавляющем большинстве посвящены взаимоотношениям родителей  с детьми,  в этих исследованиях лишь изредка рассматриваются влияния групп сверстников и других факторов, не зависящих от родителей.

Но такой Подход к «детским» проблемам характерен не для всех стран. В 1966 г. автор имел честь председательствовать на симпозиуме «Социальные фак-торы в развитии личности» во время XVIII Международного психологического конгресса в Москве. На этом симпозиуме  примерно  половина сделанных сообщений принадлежала западным ученым (главным образом американским),  а другая половина — ученым  из  социалистических стран (главным образом советским). Все выступления западных ученых были фактически посвящены вопросам взаимоотношений в семье. Советские психологи и их коллеги из социалистических стран последовательно концентрировали внимание слушателей на влиянии группы сверстников, иными словами на детском коллективе.

Более широкую панораму дает исследование, проведенное американскими социологами в 1959 г. в школах города Сиэттла. Было опрошено несколько сот учащихся, с четвертого по десятый класс. Исследователей интересовало, в каком возрасте и к кому (родителям или сверстникам) обращаются дети за советом или с просьбой помочь в различных видах деятельности. Перелом наступал чаще всего в седьмом классе. До этого большинство детей ориентировалось на родителей, в которых они видели и партнеров, и пример для подражания; но затем сверстники начинали пользоваться аналогичным или даже большим влиянием.

Представляет интерес и другое американское исследование. Социологи решили узнать, кто в глазах детей выглядит более авторитетным источником информации и суждений, родители или сверстники? Полученные результаты демонстрируют значительно больший процент «зависимости» от сверстников в каждой возрастной категории. Поэтому есть основание полагать, что «сдвиг» в пользу сверстников теперь происходит раньше, чем это было пятнадцать лет назад.

В начале шестидесятых годов властное воздействие группы    сверстников    было    убедительно    прослежено Джеймсом С. Коулменом в его «Обществе подростков». Коулмен исследовал ценностные ориентации и поведение тинэйджеров  в восьми крупных американских школах. По его данным, устремления и действия американских подростков   главным   образом   определяются   ведущей группировкой учащихся. Для входивших в состав такой группировки мальчиков высшим критерием успеха являлась спортивная слава, для девочек — свидания с популярными   мальчиками.   Интеллектуальные   достижения попадали, в лучшем случае в разряд ценностей второго сорта. Обращает на себя внимание и тот парадоксальный факт, что наиболее развитые в интеллектуальном отношении дети не были в числе лучших учеников.

«Класс не считался местом, где происходили главные  для   школьников  события.   Хорошими учениками в школе считались отнюдь не те, кто действительно обладал самыми яркими способностями, а лишь те, кто проявлял готовность упорно работать, занимаясь тем или иным малоувлекательным видом деятельности». Наиболее полную картину по данному кругу вопросов дает проведенное под руководством того же Коулмена исследование факторов, влияющих на успеваемость в американских школах. О масштабах этого исследования можно судить по следующим цифрам: оно охватило шестьсот тысяч учащихся из четырех тысяч школ…

Наконец, наши собственные исследования выявили различный характер влияния группы сверстников в Советском Союзе и в Соединенных Штатах. Если в Советском Союзе таким влиянием подкрепляется тип поведения, одобряемый взрослыми, то в нашей стране групповое влияние лишь усиливает антисоциальные тенденции.»

Надо заметить, что стихийные группы подростков в лучшем случае асоциальны. А в худшем это просто подростковые банды. Почему? Очень просто. Наши человеческие принципы, такие, как доброта, гуманизм, сострадание не являются врожденными, это продукт развития культуры в течении многих тысячелетий. Перенять их можно лишь у взрослых. В Советском Союзе была широкая практика создания взрослыми просоциальных подростковых групп, где сам взрослый выступал как старший, но равный товарищ и близкий друг. Без таких взрослых мы сможем увидеть лишь бесконечно пересказы на разный лад ужастика «Повелитель мух».

Вспомним почти документальные романы о детстве в старой Америке. Их не так уж и много. «Маленькие дикари» Сэтона-Томпсона, романы Марка Твена, «Убить пересмешника» Харпер Ли, «Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбери. Там жизнь детей непрерывно и туго переплетается с жизнью взрослых. Старый Калеб Кларк, мисс Моди Эткинсон, полковник Фрилей, негр Джим – взрослые друзья, к которым дети обращаются в трудные минуты, через доброту и опыт этих взрослых они познают добро и зло,  свой народ и свою страну. А есть ли у вашего ребенка взрослые друзья сейчас?

Но может быть детям хватает семьи и школы, тем более нас агрессивно агитируют за такую правильную жизнь американские фильмы, жанр которых так и называется – семейный? Увы, правды в этих фильмах примерно столько же, сколько в детективах о благородной советской милиции.

Нет, ребенок крайне редко может найти в школе дружбу и поддержку. Просто вспомните детство – много у вас было общего с учителями за пределами школьной программы? Больше того, сейчас все делается для того, чтобы такое общение не могло состояться в принципе. К примеру, в американских школах учителю запрещено оставаться с ребенком наедине (ведь хрен его знает, на что этот взрослый способен). А какой откровенный разговор может быть при куче свидетелей? Такая отстраненность от детей вошла в плоть и кровь западных преподавателей, им и в голову не придет сделать что-то сверх их учительских обязанностей. Например в сложной ситуации американский педагог не будет разбираться сам, а отправит ребенка к школьному психологу. Типа специалисту.

Чтобы лишить ребенка нормальной жизни окончательно, ему соорудили бесконечно большой учебный день, во Франции малыши учатся до четырех (а мы учились всего-то до двенадцати), старшие – вообще до шести, никакой поблажки на возраст, полный рабочий день. А чтобы ребенок не забаловал, у французов нет ничего похожего  на кружки и секции. Точнее, все они платные и там те же товарно-денежные отношения. По сути взрослые педагоги оказывают за плату определенную услугу родителям ребенка – учат чадо каким-либо умениям, будь то бальные танцы или же прыжки с шестом. Рынок есть рынок, а товар на этом рынке – дети. Дружбе здесь нет места.

Поразительно, ведь у маленьких французиков нет даже друзей среди сверстников, что, впрочем, не удивительно. Известно, что без участия взрослых детишки создают поклоняющиеся только силе звериные стаи, жестокие и беспощадные к слабым и непохожим.

Наша цивилизация, видимо, самая извращенная за всю историю человечества. Вспомните бешенный рост преступности, всеобщую наркоманию, почти полный распад семьи, депрессии и самоубийства, демографический кризис, алкоголизацию, сектантство, терроризм – короче, все милые сердцу прелести общества прогресса и процветания.

Самое забавное, что сами-то мы выросли в совершенно ином обществе, во времена, когда взрослые еще не отказались от детей. Вот что пишет  Кевин Руни о тренере Касе д'Амато, воспитавшем знаменитых Флойда Патерсона, Хосе Торреса и Майка Тайсона:

«Все свои деньги он тратил на детей. Его зал был открыт 364 дня в году, а в 365-й он всегда устраивал рождественскую вечеринку для мальчишек. Его костюму было лет 20-ть, но все, что имел он отдавал детям.»

Если в передовой Америке кто-нибудь попробует такое сделать сейчас - будьте уверены, бдительные граждане быстренько спровадят этого уродца в полицию. 

В чем же причина такой изоляции ребенка?

Ну, как известно, христианство полагает ребенка чистым, безгрешным существом, ангелом, посланным в порочный мир взрослых. Само взросление не что иное как приобщение к пороку, развращение юной неокрепшей души. Отсюда желание как можно дольше оставить ребенка в детстве, не пускать его во взрослый мир. Кроме того, любой взрослый автоматом становится растлителем. Какая может быть дружба между растленным и опустившимся грешником и безгрешным чудом, место которого рядом с Богом?

И в первобытных обществах, и в атеистическом советском государстве понимание ребенка и взрослого было абсолютно иным.  Дети и подростки воспринимались как равноправные партнеры, как маленькие люди, которым еще только предстояло достичь духовных высот, а взрослые автоматически понимались как наставники и друзья.

Идея «чистого ангела» получила свое продолжение в возникшей в конце прошлого века моральной паники, получившей название педоистерии. Теперь в каждом, кто просто посмотрел на ребенка, уже видится омерзительный зверь педофил, рядом с котором зомби, вампиры и Фредди Крюгеры просто милые, забавные ребята. Не так давно одна моя знакомая рассказала, что ее ребенок ходит в секцию, где тренер, молодой парень, делает с мальчишками то, что у детей называется метким словом «возиться». Что увлеченно делают котята, щенята и прочие зверята на протяжении своего короткого детства – шуточно мутузят друг друга. Играют в такие игры, где физический контакт неизбежен и необходим. Так вот, тренер к ним, детям, прикасается, а значит он наверняка педофил! Что же, может быть - ведь ни один человек в здравом уме сейчас и на пушечный выстрел не подойдет к этим маленьким, зловредным и смертельно ядовитым гаденышам, которых мы называем детьми.

Это и есть результат моральной паники, получившей меткое название педоистерии.

Справка из Википедии:

«Моральная паника (англ. Moral panic) — социальный феномен, заключающийся в распространении в обществе массовой истерии относительно чего-либо (будь то идеология, тенденция развития общества, человек или группа людей), якобы угрожающего безопасности общества и/или его моральным ценностям.

Словосочетание «moral panic» впервые появилось в англоязычной прессе в 1830 году, но научное исследование этого явления началось с работы Стэнли Коэна. «Folk Devils and Moral Panics», опубликованной в 1972 году. Следует также отметить, что Маршалл Маклюэн употреблял этот термин в своей книге «Понимание Медиа» (1964).

В качестве примеров моральной паники можно назвать охоту на ведьм в средневековой Европе, еврейские погромы, репрессии против «врагов народа» при Сталине, маккартизм, сатанинскую панику в США 1980-х гг., а также педоистерию.

Основные признаки моральной паники:

Уверенность в том, что поведение социальной группы, вызвавшей панику, оказывает негативное влияние на общество;

Демонизация вышеуказанной социальной группы, четкое разделение на «мы» и «они»;

Требование «немедленно принять жесткие меры» — как правило, неоправданно жестокие по сравнению с реальной угрозой со стороны данной группы (если таковая вообще существует);

Согласие большей части общества с тем, что оно находится перед лицом серьезной опасности. Не обязательно, чтобы все поголовно члены общества были убеждены в этом — достаточно наличия небольшой, но организованной и настойчивой группы пропагандистов, и неспособности жертв паники дать им адекватный ответ;

Моральная паника, как правило, очень быстро сходит на нет и забывается после прекращения нагнетания истерии в средствах массовой информации, или же после появления другой популярной темы для обсуждения в обществе.»

Здесь нет смысла в подробностях рассматривать историю и причины педоистерических настроений. Однако любопытно, что в России моральная паника начала набирать обороты на 30-40 лет позже, чем в США. Большинство людей полагает, что причиной ненависти к педофилам стало увеличение изнасилований и убийств детей на сексуальной почве. Как ни странно, это совершенно не так. На самом деле к началу паники количество изнасилований снизилось, количество убийств не менялось  в течении многих лет (максимум 1-2 убийства в год). При этом несексуальных убийств детей почти в тысячу раз больше, а количество грабежей и разбоев в отношении детей возросло с 7-8 до 24 тысяч за очень короткое время (с 2003 по 2005). Более того, убийства детей и подростков на сексуальной почве совершались не педофилами, как и подавляющее количество изнасилований.

Удивительно, что приведенные выше сведения никогда не публиковались и не озвучивались, хотя все указанные выше цифры взяты из официальных отчетов правоохранительных органов. Взамен этого начальник СК Бастрыкин специально строит свои выступления таким образом, чтобы у слушателей создавалось впечатление - всех детей в стране убивают и насилуют педофилы:

«За девять месяцев текущего года нами уже расследовано 12 тысяч преступлений в отношении детей (12 154), в том числе 378 убийств, 990 изнасилований, свыше 3000 трехсот фактов других сексуальных преступлений (3358). От преступных посягательств погибло 1366 несовершеннолетних».

Прочтя это, любой будет уверен, что все убийства совершили именно педофилы. На самом же деле детей убивали родители, отчимы, алкаши, подростки, ни сексу, ни к педофилии все это вообще не имеет никакого отношения.

Аналогично выглядит ситуация и с изнасилованиями. В год насилуют около 2000 несовершеннолетних – все те же подростки, отчимы, дебилы, алкаши… И только двух из двух тысяч (!) насильников судебно-медицинская экспертиза признала страдающими педофилией.

Несомненно, наиболее весомый вклад в нагнетание паники внесли средства массовой информации. Ведь подавляющее большинство даже не догадывается, что информационные передачи телевидения и событийные колонки газет не более, чем развлекательные шоу, в которые отбирают клубничку для повышения рейтинга программ и изданий. Поэтому первую очередь всегда составляют убийства и насилия, ибо крови и секс больше всего интересны зрителю и читателю. А об открытии новой элементарной частица в андронном коллайдере хорошо, если упомянут вообще.

Конечно маловероятно, что власти сознательно решили разрушить и страну, и сложившуюся за сто лет систему социализации детей, систему гораздо более передовую и прогрессивную, чем в Европе и Америке. Скорее педофилия оказалась выгодна с одной стороны как отличный козырь для разного рода разборок (под этим предлогов у Павла Дурова отбирали социальную сеть ВК в 2012 году), и для политического пиара Павла Астахова, Милонова, Мизулиной и прочих сомнительных политиков. Опять же, народ в состоянии паники легко отвлечь от всех ненужных мыслей.

А кого в больших политических играх интересуют дети и подростки? Тем более, что к учителям в нашей стране всегда относились как к своеобразным юродивым, Паганелям и Дон-Кихотам российской глубинки.

В чем же беда этой искусственно созданной жесткой изоляции детей от взрослых?

Ребенку, особенно мальчику, требуется идеал для подражания. Огромную роль  подражания в воспитании открыл еще в середине прошлого века американский психолог Альберт Бандура. О силе идеала тоже известно давно, хотя никаких серьезных исследований здесь не проводилось. Разве что о силе идеалов отрицательных. Откуда берутся дети и подростки - палачи ИГИЛ? Да все из тех же идеализированных взрослых – отчаянно смелых парней с бородами и автоматами, отличных друзей и любящих товарищей, верных своим и беспощадно жестоких к чужим. Боюсь, что террористы много больше понимают в педагогике, чем все институты Америки и Европы вместе взятые. Ведь для них взращивание смены – вопрос жизни и смерти.

Надо заметить, что воспитание нельзя поставить на конвеер, нельзя обучить хороших специалистов и направить их в государственные учреждения. Воспитание – не система воздействий на человеческую душу, ибо душа – не металлическая болванка, зажатая в токарном станке. Воспитывает конкретный человек всей силой своей личности, силой своей дружбы, своей любови и личного примера. А любой человек неповторим, потому говорить о конкретных методах почти бесполезно. Ребенок почует фальш за версту и пошлет такого методичного специалиста вместе с его методами куда подальше.

К счастью, всегда находились люди, любившие детей больше денег, больше карьеры, больше семьи и секса. Януш Корчак, Сухомлинский, Крапивин и много других, чьи имена остались неизвестны. Кто жил на нищенские зарплаты советских педагогов и не обращал внимания на жалостливо-пренебрежительное отношение общества. Юродивые для всех, они становились светом и воздухом для своих детей. Сейчас это группа мамонтов советской эпохи, их островки детства скоро станут необитаемы.

Может ли общество прожить без них? Сомнительно. В любом человеческом социуме должно быть некоторое количество добрых и порядочных людей. Без них народ теряет совесть и теряет смысл жизни. Сутью становится личная нажива, а в худшем варианте – секты сатанистов и группировки боевиков, не важно – исламских, христианских или языческих. И мы имеем то, что имеем - здесь и сейчас. Общество становится нежизнеспособным, как организм с больным сердцем. А сердце бьется все слабее, все медленнее…

Конечно, было бы неверно винить педоистерию во всем, хотя ее роль тут главная. Но благодатной почвой для ее цветения стало насаждение американских идеалов, всех этих духовных скреп и семейных ценностей. От приторных волонтеров, разномастных защитников детишек, краундфаундингов и коммерческой педагогики уже тошно. Не стоит забывать, что американские и европейские дети – самые несчастные в мире.

Можно возразить, что Америка – страна с самой сильной экономикой и невероятно высоким уровнем жизни. Но благополучие народа определяется отнюдь не жилплощадью и количеством машин на душу населения.

Вот уже почти сто лет в США ежегодно проводят исследование - насколько люди чувствуют себя счастливыми. Так вот, начиная с начала века американцы из года в год становятся менее довольными своей жизнью. Самый высокий уровень счастья там бы зафиксирован в годы великой депрессии. А самый высокий уровень депрессий и самоубийств – сейчас.

Счастье – немного субъективная штука, но есть один очень четкий и объективный показатель. Это демографический рост. Не странно ли, что в наиболее материально благополучных странах самая плохая рождаемость? Настолько плохая, что идет не прирост, а убыль коренного населения, а страны заселяются мигрантами третьего мира. Кстати, не существует ни одной вразумительной научной гипотезы, которая пролила бы свет на этот феномен. Ибо с точки зрения биологии все должно быть с точностью до наоборот.

Осмелюсь предположить, что катастрофическое нежелание иметь детей корнями уходит в глубоко изуродованное отрочество, в потерю ребенком радости и смысла существования. Это и есть результат детства, которое мы потеряли.

Когда-то древний Рим был великой и непобедимой империей, но рухнул в ничто, оставив после себя лишь камни археологам и искусствоведам. Мы оставим 9 великолепных высотных зданий сталинского ампира – тем, кто будет изучать историю некогда великой страны. Историю, написанную на китайском или арабском.